В религиозной культуре молитва чаще всего понимается как обращение человека к Богу: просьба, благодарение, исповедание, размышление, внутренний диалог. Однако в ряде христианских движений XX века особое значение получила другая сторона молитвенной практики — не говорение, а слушание. В англоязычной традиции этот подход получил название two-way prayer, или «двусторонняя молитва».
Это такая форма молитвы, когда человек не только обращается к Богу, прося чего-либо или благодаря за что-то, но помимо собственно момента обращения он выделяет достаточное время для того, чтобы выслушать Божественный ответ, получить наставление, понять, какова воля Бога в жизни человека. Довольно часто в практике христианской жизни этой формой молитвы пренебрегают, ограничиваясь лишь положенными для прочитывания (или, увы, даже “вычитывания”) молитвенными правилами: утренним, вечерним и т.д. Однако для многих практикующих христиан именно такая форма молитвы, позволяющая не только обращаться, но и получать ответ, стала настоящим ключом ко взаимоотношениям с Богом.
Один из заметных эпизодов в истории этой практики связан с Фрэнком Бухманом, американским лютеранским служителем, позднее ставшим основателем Оксфордской группы (из которой вышли миллионные сообщества 12-шаговых программ, традиция американских молитвенных завтраков, группы духовной взаимопомощи и проч.). Согласно биографическому источнику, решающее значение для Бухмана в свое время имел вопрос проповедника Ф. Б. Мейера, заданный в Penn State (исследовательском университете в Пенсильвании, куда Бухман был отправлен в качестве духовника для студентов, которые переживали серьезный кризис нравственности): уделяет ли он достаточно времени тому, чтобы спрашивать Бога, что ему следует делать.
Бухман воспринял этот вопрос не как уточнение молитвенного распорядка, а как проблему воли: речь шла не только о религиозной жизни вообще, но о готовности подчинять ежедневные решения Божественному руководству. Его практическим ответом стало выделение часа между пятью и шестью утра — не только для молитвы в привычном смысле, но и для слушания. Сам Бухман писал об этом, что вставая рано, он посвящал молитве в виде благодарности и прошений Богу где-то двадцать минут, а остальные сорок – пытался услышать ответ Бога, приводя свое состояние к внутренней тишине. Обязательно, как внешний знак готовности слышать и исполнять услышанное, он клал перед собой на стол листок бумаги и карандаш – чтобы не упустить ничего из того, что он может услышать. И в течение дня или нескольких дней он старался все услышанное выполнить, чтобы в действиях выражать свою веру (“вера без дел мертва” по ап. Иакову”) [1], действиями подтверждать то, что он серьезно настроен исполнять Божественную волю, как только сможет ее узнать.
Этот эпизод интересен не только для истории христианской духовности. Он позволяет рассмотреть более широкий вопрос: каким образом человек принимает решения, соотносит личную волю с этическими обязательствами и проверяет внутренние побуждения, которые воспринимает как значимые.
Исторический контекст
Фрэнк Бухман действовал в религиозной среде начала XX века, где особое внимание уделялось личному обращению, нравственной дисциплине, исповеданию, исправлению причинённого вреда и практической этике повседневной жизни. В Penn State он занимался студенческой христианской работой, но, судя по последующим интерпретациям его биографии, постепенно пришёл к выводу, что внешняя религиозная активность сама по себе не гарантирует внутренней переориентации человека.
Он попал в общество молодых людей 1930-х годов, с первой волной распущенности, где правили бал алкоголь, зависимость от мастурбации, беспорядочный секс и наркотики. Молодые люди чувствовали себя несчастными и не могли найти выхода из порочного круга зависимостей. И в такую среду, к самым сложным из молодых людей, был отправлен Бухман, для духовной работы. Столкнувшись с непониманием и вообще нежеланием понимать что-то о себе, Бухман стал искать ответы о духовной жизни, которые действительно и практически могут помочь этим молодым людям, скептически настроенным к церковному христианству и к любой форме религии вообще, найти выход из своего неверия.
Как это ни звучит парадоксально, Бухман решил обратиться к первоисточнику и попытаться в Евангелии найти ответы о том, что он может сделать вместе с этими студентами, для того, чтобы открыть правильный путь. И он был несказанно удивлен, что этот путь есть, но традиционные интерпретации часто довольно далеко уводят практику жизни от того, чему учил Христос, меняя посыл порой на прямо противоположный.
Вопрос Мейера был важен именно потому, что сместил акцент с общей религиозной принадлежности на ежедневное различение воли Бога в жизни человека. В этой логике молитва перестаёт быть только выражением потребности или убеждения. Она становится методом внутренней проверки: что именно движет человеком — привычка, амбиция, страх, моральная обязанность, социальное давление или религиозно понятое водительство?
На развитие Бухмана также повлиял Генри Б. Райт из Йельского университета и его книга The Will of God and a Man’s Lifework (Воля Бога и дело всей жизни человека), опубликованная в 1909 году. В биографическом материале о Бухмане говорится, что центральной темой книги Райта была возможность искать Божью волю не только для всей жизни, но и для обычных событий дня через «двустороннюю молитву»: человек не только говорит, но и слушает. Сам Райт, согласно этому источнику, выделял утром полчаса для такой практики, записывал возникавшие «светлые мысли» и старался им следовать.
Ф. Б. Мейер и дисциплина тишины
Ф. Б. Мейер, повлиявший на Бухмана, не рассматривал духовное руководство как произвольный внутренний импульс. В его книге The Secret of Guidance большое значение имеет состояние внутренней собранности. Мейер связывал неспособность различать Божье присутствие с поспешностью жизни, перегруженностью чувств и хаотическим движением мыслей; он прямо писал о необходимости ежедневного периода молчаливого ожидания перед Богом.
В этом пункте практика слушающей молитвы сближается с другими дисциплинами сосредоточенного внимания. Она предполагает остановку внешней активности, снижение информационного шума, формулирование вопроса и последующее наблюдение за возникающими мыслями. Но в отличие от светских техник саморегуляции, её центр остаётся теологическим: человек не просто «слушает себя», а пытается расположить свою волю перед Богом.
Именно здесь находится тонкое различие. С одной стороны, практика имеет психологически понятные элементы: тишина, регулярность, письменная фиксация мыслей, моральная самооценка. С другой стороны, для верующего человека она не сводится к психотехнике. Её смысл определяется отношением к Богу, а не только к собственному внутреннему состоянию.
Что такое «двусторонняя молитва»
В простом описании двусторонняя молитва включает несколько последовательных действий.
Сначала человек входит в состояние тишины. Это не обязательно полное отсутствие мыслей. Скорее, речь идёт о прекращении внешней суеты и намеренном внимании к вопросу, который выносится перед Богом.
Затем формулируется запрос. В традиции Бухмана и Райта это мог быть вопрос о конкретном поступке, отношении, решении, обязанности или внутреннем препятствии.
После этого человек наблюдает за возникающими мыслями. Они могут касаться примирения, исправления ошибки, отказа от какого-либо действия, разговора с конкретным человеком, выбора в профессиональной или личной сфере.
Далее мысли записываются. Этот элемент особенно важен: запись переводит внутренний опыт из области настроения в область анализа. С записанной мыслью можно работать: перечитать, проверить, сопоставить с нравственными критериями, обсудить с наставником или отложить до более трезвой оценки.
Последний этап — проверка и возможное действие. В традиции Оксфордской группы важную роль играли нравственные критерии: честность, чистота, бескорыстие и любовь. Смысл проверки состоял в том, что не всякий внутренний импульс должен признаваться руководством. Мысль могла быть отвергнута, если она противоречила базовым этическим требованиям.
Такой подход принципиально отличает практику от религиозного произвола. В зрелой форме она требует не только восприимчивости, но и самокритики.
Воля как центральная проблема
Главный вопрос в истории Бухмана — не продолжительность утренней молитвы. Час между пятью и шестью утра был внешней формой. Содержательно речь шла о воле.
Религиозный человек может признавать Бога на уровне убеждений, языка и ритуала, но при этом сохранять автономный центр принятия решений. В таком случае Бог присутствует в мировоззрении, но не обязательно в практическом выборе. Вопрос Мейера ставил проблему иначе: получает ли Бог, в понимании самого верующего, реальное пространство для руководства конкретными поступками?
Эта постановка вопроса имеет и антропологическое значение. Воля человека редко бывает нейтральной. На неё влияют интерес, страх, социальный статус, обида, желание контроля, чувство вины, стремление к признанию. Слушающая молитва, в рассматриваемой традиции, выступает способом вынести эти влияния в поле духовной и нравственной проверки.
В этом смысле практика может рассматриваться как метод дисциплинированного самоограничения. Человек не отказывается от ответственности, но пытается не считать собственное первое желание окончательным критерием истины.
От частной практики к общественному движению
Опыт Бухмана не остался только личной дисциплиной. Из его работы выросла Оксфордская группа, позднее Moral Re-Armament, а в 2001 году движение получило название Initiatives of Change. Официальная история Initiatives of Change связывает происхождение организации с работой Бухмана и подчёркивает её интерес к личному изменению, общественному доверию, этическому лидерству и примирению.
Такая эволюция показывает, что практика слушания понималась не как уход от мира, а как подготовка к действию. В этой традиции внутреннее руководство должно было проявляться во внешних последствиях: признании ошибок, восстановлении отношений, изменении поведения, социальной ответственности.
Отдельного внимания заслуживает связь этой практики с ранней историей Анонимных Алкоголиков (а также Анонимных Наркоманов и всех прочих анонимных 12-шаговых сообществ взаимопомощи). Исследователи Билл Уигмор и Мэтью Стэнфорд в статье 2017 года в Alcoholism Treatment Quarterly указывают, что двусторонняя молитва была существенной частью духовных практик Оксфордской группы и ранних AA, и сегодня является важнейшей частью 11 шага в сообществах.
Что может сказать современное исследование
Научное описание такой практики требует осторожности. Исследователь не может подтвердить или опровергнуть богословское утверждение о том, что конкретная мысль «исходит от Бога». Это вопрос веры и внутренней интерпретации. Однако можно изучать психологические, поведенческие и социальные эффекты практики.
В 2021 году было опубликовано пилотное рандомизированное исследование Two-Way Prayer Meditation среди 134 взрослых участников четырёх residential recovery programs для людей с расстройствами, связанными с употреблением психоактивных веществ [2]. Исследование обнаружило значимые эффекты по ряду показателей духовного благополучия; эффекты по психологическому дистрессу, самооценке и общей духовной самооценке достигали значимости в основном анализе, но не сохранялись в чувствительном анализе. Авторы сделали осторожный вывод: практика показала эффективность в улучшении некоторых аспектов духовного благополучия и выглядит перспективной в отношении снижения психологического дистресса и повышения самооценки, но требует дальнейшего изучения.
Эти данные не следует интерпретировать как доказательство универсального терапевтического эффекта. Исследование было пилотным, проводилось в специфической группе и касалось конкретной интервенции. Тем не менее оно показывает, что практика может быть предметом эмпирического анализа, особенно в контексте восстановления, духовного благополучия и групп поддержки.
С точки зрения психологии, возможное действие практики может объясняться несколькими факторами: регулярным снижением внешней стимуляции, письменной фиксацией мыслей, усилением моральной саморефлексии, переводом неясной тревоги в конкретные вопросы, а также формированием намерений, связанных с поведением. Для верующего человека эти механизмы не отменяют религиозного смысла практики; для исследователя они позволяют описывать наблюдаемые процессы без богословских утверждений.
Риски и ограничения
Интимность темы требует особенно аккуратного языка. Внутренний религиозный опыт нельзя механически стандартизировать. То, что один человек воспринимает как спокойное духовное руководство, другой может переживать как давление, страх или навязчивость. Поэтому практика слушающей молитвы нуждается в границах.
Первый риск — субъективизм. Человек может принять собственное желание, тревогу или скрытую агрессию за духовное руководство. Именно поэтому важны проверка, время, письменная фиксация и сопоставление с этическими критериями.
Второй риск — зависимость от авторитета. Если группа или лидер начинает монополизировать интерпретацию «Божьей воли», практика может стать инструментом давления. Здоровая форма слушающей молитвы предполагает личную ответственность, а не передачу совести другому человеку.
Третий риск — психологическое смешение. Религиозное слушание не должно подменять помощь специалиста там, где речь идёт о галлюцинациях, бредовых убеждениях, мании, тяжёлой тревоге или утрате контакта с реальностью.
Четвёртый риск — морализм. Если практика используется только для поиска ошибок и внутреннего обвинения, она может усиливать чувство вины, а не помогать нравственной ясности. В зрелом понимании проверка воли должна быть связана не с самоуничтожением, а с ответственным различением.
Почему эта практика остаётся актуальной
Современный человек живёт в условиях избытка информации и дефицита внутренней тишины. Решения принимаются быстро, часто реактивно, под влиянием внешнего давления. На этом фоне дисциплина регулярного молчаливого размышления приобретает самостоятельное значение — даже если рассматривать её вне конфессиональной рамки.
Однако в традиции Бухмана речь идёт не просто о паузе. Центральным остаётся вопрос: может ли человек поставить собственную волю под нравственную и духовную проверку? Именно этот вопрос делает практику значимой. Она касается не религиозной техники, а структуры личности: кто или что определяет выбор человека?
Для одних слушающая молитва будет формой христианской дисциплины. Для других — историческим примером того, как религиозные практики организуют самонаблюдение и моральное решение. Для третьих — предметом критического исследования, особенно в связи с групповыми движениями, восстановлением от зависимостей и практиками письменной рефлексии.
Во всех случаях корректнее говорить о ней без сенсационности. Это не универсальный рецепт и не доказуемый механизм получения безошибочных указаний. Это исторически оформленная практика, в которой вера, тишина, внимание, запись и этическая проверка соединяются в один метод внутренней дисциплины.
В православной традиции ближайший по интонации пример — известный эпизод из книги митрополита Антония Сурожского, выходившей в англоязычном мире под названиями School for Prayer и Beginning to Pray. В нём пожилая прихожанка жалуется, что много лет молится, но не чувствует Божьего присутствия. Ответ Антония принципиален: если человек всё время говорит, он не оставляет места для ответа; затем он предлагает ей ежедневно проводить короткое время в тихом присутствии перед Богом, даже занимаясь самым обычным рукоделием. В позднейшем пересказе этого же эпизода итог формулируется особенно точно: тишина была пережита уже не как пустота, а как присутствие. Для истории темы этот рассказ важен тем, что он переносит акцент с интенсивности молитвенных слов на качество внимания. Для того, чтобы понимать то, как об этом писал сам митрополит Антоний, приведу полностью три абзаца его текста об этом
Вскоре после моего рукоположения я был послан в старческий дом для совершения службы. После службы ко мне подошла ветхая старушка и обратилась с вопросом: «Отец Антоний, я хотела бы научиться молиться, что мне для этого сделать? Я уже спрашивала тех, кто знает, но никогда не получала толкового ответа, так подумала, что раз вы, вероятно, ничего не знаете, может быть, нечаянно что-нибудь полезное скажете». — «В чем же дело?» — «Вот, — говорит она, — я молюсь всё время и никогда не могу ощутить Божия присутствия…» И тогда я действительно поступил так, как она ожидала, то есть «ляпнул» первое, что мне пришло в голову: «Как вы можете ожидать, что Бог сможет слово вставить, если вы всё время говорите?» — «А что мне делать?» Я говорю: «Вот что. Вы утром, когда встанете, уберите свою комнату, приготовьтесь, спрячьте в какой-нибудь укромный уголок то, что составляет беспорядок в каждой комнате, зажгите свою лампадку, сядьте уютно в кресле и не молитесь. Вы, я знаю, умеете вязать, так вы перед лицом Божиим вяжите себе спокойно и молчите. Смотрите на фотографии своих родных, смотрите в окно, ничего другого не делайте…»
Через неделю я снова там служил, и старушка (я уже с дрожью ожидал ее прихода) пришла и говорит: «Знаете, получается!» Я был в совершенном изумлении, потому что надеялся сверх всякой надежды, но ожидать ничего не ожидал. «А что же получается?» — «Вы знаете, я села вязать, и сначала только слышала звук моих спиц. Потом этот звук стал монотонным ритмом, я его слушала и слушала, и постепенно благодаря тихому звуку моих спиц вдруг почувствовала, как тихо вокруг меня. Я стала прислушиваться к этой тишине, и вдруг мне стало ясно, что в сердцевине этой тишины чье-то присутствие. И я поняла, что Бог тут. А дальше, — говорит она, — я и не молилась, а просто сидела в Божием присутствии».
Это очень похоже на то, что одному известному в XIX веке во Франции священнику сказал крестьянин. Священник был настоятелем маленькой деревенской церкви, и он заметил, что какой-то старик всегда сидел в церкви, просто сидел. Он его спрашивает: «Дедушка, что ты часами делаешь в церкви? Губами ты не шевелишь, творя молитву, пальцы твои не бегают по четкам — что ты делаешь?..» И тот на него посмотрел и говорит: «Он на меня смотрит, я на Него смотрю, и нам так хорошо вместе…» Вот то состояние, о котором я старался говорить в течение беседы: о внутренней тишине, о том внутреннем молчании, которое позволяет вслушаться во внешнюю тишину и в глубине этой тишины ощутить больше, чем тишину, ощутить присутствие, которое является предельным безмолвием, но безмолвием, полным жизни, способным дать жизнь.
Та же линия видна и у Льва Жилле — «Монаха Восточной Церкви». В тексте о Иисусовой молитве он подчёркивает, что повторение Имени не должно быть насильственным и непрерывным; оно естественно открывается в «минуты молчаливого покоя и внимания» и, как правило, вполне совместимо с моментами слушания внутреннего Слова и с периодами полного внутреннего молчания. Это важное уточнение: восточная практика не сводит молитву к механическому повторению формулы, а рассматривает словесную молитву как путь к собранности, из которой может возникать более глубокое внимание.
Если углубиться ещё дальше в монашескую традицию, то похожая интуиция обнаруживается уже у Исаака Сирина: молитва описывается как беседа ума с Богом в тишине. Это позволяет увидеть преемственность: речь идёт не о новом психологическом лайфхаке XX века, а о долгой аскетической линии, в которой молчание рассматривается как условие внутреннего различения.
В западной традиции сходная грамматика видна уже в самом начале Правила святого Бенедикта. Текст открывается не призывом говорить, а призывом слушать: «внимай… ухом сердца», и сразу связывает это с отказом от собственной воли. Это короткая, но важная формула: молитва как слушание предполагает не только внимание, но и дисциплину послушания. Бенедиктинская линия тем самым связывает внутреннее молчание с преобразованием воли, а не просто с психологическим комфортом.
Современное католическое изложение этой темы звучит в том же ключе. Катехизис Католической церкви определяет созерцательную молитву как «слышание Слова Божия» и одновременно как молчание; в этом молчании, говорится в тексте, Отец обращается к человеку через воплощённое Слово. Здесь, как и в православии, акцент сделан не на получении частных указаний по каждому бытовому вопросу, а на внимательной, послушной открытости и на согласии воли. По сравнению с Бухманом это менее «операциональный» и менее дневниковый стиль, но по существу он вращается вокруг той же оси: человек должен освободить внутреннее пространство от собственной непрерывной речи.
Заключение
У Мейера, Райта и Бухмана слушание носит сравнительно практический и ситуативный характер: что делать сегодня, какой шаг предпринять, кому написать, что исправить. В православии акцент смещён к состоянию человека: к тишине, цельности внимания, очищению ума и сердца, осторожности в отношении собственных впечатлений. У Льюиса центр тяжести вообще переносится с «получения ответа» на честность, концентрацию и способность молиться без самоинсценировки. Поэтому точнее говорить не об одной практике, а о целом семействе практик, объединённых общей интуицией: молитва — это не только речь, но и дисциплинированная восприимчивость.
Вопрос Ф. Б. Мейера к Фрэнку Бухману был внешне простым: уделяет ли он достаточно времени тому, чтобы спрашивать Бога, что ему следует делать. Но его значение оказалось глубже. Он поставил перед Бухманом проблему не молитвенного расписания, а подчинения воли.
Ответ Бухмана — час тишины ранним утром — стал частью более широкой традиции, связанной с Генри Райтом, Оксфордской группой, практикой «двусторонней молитвы» и позднейшими формами духовной работы в движениях восстановления. Исторически эта практика стремилась соединить внутреннее слушание с внешней нравственной ответственностью.
Её современное рассмотрение требует двух условий: уважения к религиозному опыту и методологической осторожности. С одной стороны, для верующего человека речь может идти о реальном поиске Божьей воли. С другой — для исследователя это также наблюдаемая практика внимания, саморефлексии, записи и этического различения.
Именно в этом двойном измерении — духовном и аналитическом — опыт Бухмана сохраняет значение. Он показывает, что вопрос о воле остаётся одним из главных вопросов человеческой жизни: не только что человек хочет сделать, но и перед каким высшим критерием он готов проверять своё желание.
1.Так и вера, если не имеет дел, мертва сама по себе. Но скажет кто-нибудь: «ты имеешь веру, а я имею дела»: покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих. Ты веруешь, что Бог един: хорошо делаешь; и бесы веруют, и трепещут. Но хочешь ли знать, неосновательный человек, что вера без дел мертва? Послание Иакова 2:17-20 SYNO
2.Efficacy of two-way prayer meditation in improving the psychospiritual well-being of people with substance use disorders: A pilot randomized controlled trial https://pubmed.ncbi.nlm.nih.gov/33471629/